Женщина на грани нервного срыва (sestra_milo) wrote,
Женщина на грани нервного срыва
sestra_milo

Лучшее вложение ваучеров

В неназываемом сообществе спросили про ваучеры. И я вспомнила, как мы обменяли все наши ваучеры на ванну картошки для бабушек. Мы с мужем до сих пор считаем это лучшим вложением.
Это все произошло в девяностые годы. В страшные, лихие, бандитские, голодные девяностые. Может, у кого-то они были другими, но для меня - для меня они были именно такими. Страшные девяностые попали на лучшие годы моей жизни - между двадцатью и тридцатью. Мне было лет двадцать пять, я сидела дома в неоплачиваемом декрете (садики в нашем городе были только с трех лет), а муж работал на пяти работах, мы его почти не видели. В любую погоду, и летом, и зимой он колесил по всему городу на велосипеде, который мы купили, посчитав, что стоимость велосипеда окупится всего за несколько месяцев - проездной стоил довольно дорого. Он уходил из дома в семь утра, и возвращался в десять, а по выходным ездил с моим папой на дачу вкалывать на огороде. Вовка преподавал в техникуме, зарплату в нем выдавали очень нерегулярно. В те годы зарплаты задерживали всем бюджетникам, и регулярно выдаваемая зарплата - каждый месяц, день в день, зарплата, на которую можно рассчитывать - это была забытая роскошь из прошлой жизни. Поэтому муж подрабатывал еще в четырех местах. Они с другом написали бухгалтерскую программу и продавали ее на предприятия, а потом осуществляли техническую поддержку и обучали персонал на ней работать. У предприятий тоже не было денег, и они норовили расплатиться натурой. С хлебзавода Вовка все время привозил сумку горячего хлеба. И я хорошо помню, как мы с ним обсуждали предложение винзавода расплатиться цистерной вина. То есть - или вино сейчас, или деньги когда-нибудь потом. А вино можно было продавать. Но я как представила себе бочку вина в прихожей, себя в заляпанном фартуке, стайку алкашей, тянущихся по ступенькам к нашей квартире... и мы отказались.
И тут очень кстати грянула приватизация всей страны, и каждому из нас выдали по ваучеру. На всех углах стояли хлопцы с картонками на груди с надписью "куплю ваучеры". Ваучеров у нас было много - два наших и три бабушкиных. Бабушек у моего мужа было много - его родная бабушка, которая жила с нами, и две ее одинокие сестры, в войну потерявшие мужей и не успевшие обзавестись детьми, жившие неподалеку и всю жизнь лепившившиеся к ее семье. Пенсии у них были нищенские, их не хватало даже на еду. Мы оплачивали им коммунальные услуги, хотя нам самим с трудом хватало на жизнь. В общем, у моего бедного мужа на руках было пять иждивенцев - мы с Русланом и три бабушки. Вовкиного брата как раз тогда уволили из порта, и он нигде не мог устроиться, потому что работы в городе не было. Его жена работала воспитательницей в детском саду - такая же бюджетница, с нерегулярной зарплатой раз в несколько месяцев. Они почти голодали и их дети ходили к нам обедать. Боже, какая жесть, я пишу и не верю, что все это с нами действительно было. Гребаные девяностые...
Сегодня мы с Машкой говорили об этом - в Литве такого не было, даже в Киеве было по-другому. А мы жили в маленьком провинциальном украинском городке, где порт был градообразующим предприятием, вокруг которого все вертелось и росло. А потом была война в Югославии и эмбарго, и наблюдатели ООН в городе. И порт встал. У моряков не было работы, и очень скоро у всего нашего города не стало ни работы, ни денег.
Мы продали все ваучеры скупщикам и купили бабушкам мужа ванну картошки и мешок лука. В квартирке, где жили бабушки, ванной уже давно не пользовались по назначению, и запасы картошки хранились в ванне (не спрашивайте меня, почему - я не знаю). Это было прекрасным вложением денег, лучшим, что мы могли сделать. Всю зиму бабушки ели картошку и лук, и благодаря этому пережили зиму. Это было буквально так. Одна из бабушек вообще никуда не выходила, а вторая пошла в магазин в гололед, упала и сломала шейку бедра, как я сейчас понимаю. А тогда никто из нас этого не понимал, она просто лежала дома и могла ходить по дому только пару шагов, сильно припадая на бок и держась за стул. Муж пахал с утра до вечера, я была занята маленьким ребенком, навещать бабушек ежедневно было некому. Ванна картошки была для них большим подспорьем в ту тяжелую зиму. Они бы не умерли с голода, конечно. Но жилось бы им гораздо хуже.
А потом мы собрали их всех в охапку, оформили документы и уехали в Израиль. Перед отъездом я пытала свекра по телефону о жизни в Израиле, мне хотелось получше подготовиться. Помню, меня очень интересовала стоимость прищепок - мне очень важно было знать, сколько стоят прищепки в Израиле, и выгоднее прищепки везти с собой или купить на месте. Свекра мои вопросы ставили в тупик, он не знал, сколько стоили прищепки, а я не понимала - как можно не интересоваться такими вещами? Прейскуранты всех продовольственных магазинов были выбиты у меня на подкорке, и считала я, как калькулятор, вела подробные записи всех наших расходов и всегда до копейки знала, сколько денег у нас есть на жизнь, и сколько лежит у меня в кошельке (и никогда не знала, когда будет следующая выплата, и на сколько времени нужно растянуть эти деньги).
В Израиле мы поселились все вместе, в одной квартире, вшестером. Государство выплачивало бабушкам небольшую пенсию, и на эти деньги плюс наша корзина абсорбции все мы очень неплохо перебились, пока не нашли работу и не встали на ноги. Три бабушки жили вместе с нами до самой смерти. И Вовка очень любил повторять, что ванна картошки - это было самое лучшее вложение капитала, которое мы только могли придумать, ведь фактически мы вложили ваучеры в наших бабушек, и это вложение окупилось сторицей.
Tags: прошлое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →